Девушка с жемчужной сережкой

Что на холсте

Сорок четыре сантиметра, и ничего лишнего

Холст 44,5 × 39 сантиметра — немногим больше листа А3. На нём нет ни комнаты, ни окна, ни стола с посудой, которые Вермеер писал в других вещах: только голова и плечи, выступающие из темноты. Корпус развёрнут от зрителя, лицо — к нему. Так поворачиваются на оклик за спиной. Губы приоткрыты, и между ними положен влажный блик — две крошечные розоватые точки, одна поверх другой. Бровей почти не видно: они написаны так бледно, что лицо кажется одновременно незаконченным и живым. Свет идёт слева, и в каждом зрачке стоит белая запятая размером с булавочную головку.

Тюрбан собран из двух тканей. Ультрамариновая синь на голове и лимонно-жёлтый конец ткани, который падает за левое плечо и уводит взгляд вниз. Куртка — плотная охра, воротник белый и написан густо, пастозно: это единственное место, где краска ощутимо выступает над холстом. Жемчужина сделана двумя касаниями кисти: мягкое серое отражение воротника снизу и резкий белый блик слева вверху. Крючка нет, мочки уха почти нет тоже — украшение висит в воздухе. Вблизи это пятна краски, с полутора метров — тяжёлый шар. По куртке и вдоль воротника рассыпаны мелкие светлые точки — вермееровские pointillés, которыми он обозначал отражённый свет.

Фон кажется чёрным, но он тёплый и неровный; в верхнем левом углу светлой краской выведена монограмма IVMeer, почти неразличимая глазом. Больше не дано ничего. Ни книги, ни письма, ни бокала, ни кольца — ни одной вещи, по которой можно было бы понять год, дом или сословие той, что смотрит на нас.

Как это создавалось

Ни заказа, ни контракта, зато лазурит

О работе над этой картиной не сохранилось ни строчки: ни контракта, ни расписки, ни упоминания в переписке. Датировка «около 1665 года» держится на одном стиле — на том, как к середине десятилетия Вермеер кладёт ткань и растворяет границы теней. Имя модели тоже нигде не записано. Называют старшую дочь художника Марию, называют Магдалену, дочь делфтского покровителя Питера Клас ван Рейвена, — всё это версии, не более. О самом живописце известно немногим больше: тридцать семь признанных работ, одиннадцать выживших детей, растущие долги и вдова, объявленная банкротом через два года после его смерти в 1675-м.

Основа — тонкий лён, около пятнадцати нитей на сантиметр в обе стороны, позже дублированный на второй холст; грунт из мела и свинцовых белил. Лицо написано по сырому и сглажено так, что отдельного мазка не найти; одежда, наоборот, набрана быстро. Синий тюрбан — натуральный ультрамарин из лазурита, который везли из Афганистана и который стоил дороже золота по весу. В красных оттенках — кошениль, доставленная из Америки, в фоне — индиго и резеда. Даже белила Вермеер брал двух разных сортов, чтобы переходы на коже шли мягче.

В 1994 году картину расчистил Йорген Вадум, тонировала Никола Костарас: работали в стеклянной студии, публика смотрела сверху. С 26 февраля по 12 марта 2018 года «Девушку» изучала международная команда под руководством реставратора Эбби Вандивере — сканирующая рентгенофлуоресценция, спектроскопия, микроскопы и ни одной новой пробы краски. Итоги обнародовали в 2020-м. Ресницы у неё есть: тонкие коричневые волоски у обоих глаз. А чёрная пустота за спиной когда-то была зелёной занавесью, складки которой до сих пор читаются в правом верхнем углу. Прозрачная лессировка из индиго и резеды за три столетия разложилась, и пространство схлопнулось. Заодно подтвердилась и подпись: монограмма в левом верхнем углу читается на картах распределения химических элементов лучше, чем глазом.

Откуда образы

Троньи, тюрбаны и делфтский порох

У такого рода живописи было своё голландское название — tronie, этюд головы, а не портрет конкретного человека. Их писал Рембрандт и его круг, покупатели брали их как демонстрацию ремесла: выразительный тип, диковинный костюм, трудный свет. В самом Делфте специалистом по ним до Вермеера был Карел Фабрициус, ученик Рембрандта, погибший 12 октября 1654 года при взрыве городского порохового склада, который разрушил значительную часть города. Тюрбан на голове модели ничего не говорит о её происхождении: это мастерской реквизит, вошедший в моду у голландских живописцев задолго до 1665 года.

Сам Вермеер начинал совсем иначе. Первые его холсты — большие сюжетные композиции: «Христос в доме Марфы и Марии» высотой около полутора метров, «Диана и её спутницы», «Сводница» 1656 года. Потом формат сжался до комнаты с окном, а к середине 1660-х — до одной головы на тёмном фоне. Вермеер, судя по сохранившимся документам, прожил всю жизнь в одном городе — Делфте. Рассказ здесь сжат до мгновения.

Барокко по всей Европе в те десятилетия занималось ровно этим — ловило движение в середине, а не в конце. Бернини в Риме высек Экстаз святой Терезы, где всё держится на секунде между жестом ангела и обмороком монахини. Веласкес в Мадриде в 1656-м написал Менины и вывел взгляды персонажей за раму, втянув зрителя внутрь сцены. Вермееру для того же понадобились только тёмный фон и поворот шеи: ни архитектуры, ни свиты, ни облаков.

Судьба работы

Два гульдена тридцать центов

В 1696 году в Амстердаме распродавали собрание, где разом оказался двадцать один Вермеер, и три лота значились как «тронье» — возможно, среди них была и эта картина. Дальше след теряется почти на два столетия. Всплывает она в 1881-м, на торгах в гаагском Venduhuis der Notarissen на Нобельстраат: потемневшая, без имени автора. Опознал её Виктор де Стюрс, чиновник, всю карьеру мешавший старой голландской живописи уезжать из страны. Он и его сосед, отставной офицер и коллекционер Арнольдус Андрис де Томбе, договорились не перебивать друг другу ставки. Картина ушла де Томбе за два гульдена плюс тридцать центов сбора — по грубому пересчёту это порядка двух десятков евро сегодняшними деньгами.

Де Томбе умер бездетным в 1902 году, и в 1903-м «Девушка» по завещанию поступила в Маурицхёйс, где числится под инвентарным номером 670. При немецкой оккупации собрание музея ушло под землю: сначала укрытие, затем хранилище, вырубленное в известняковых штольнях Синт-Питерсберга под Маастрихтом, на глубине около тридцати пяти метров. Вещи вернулись после освобождения, весной 1945-го.

Пока Маурицхёйс перестраивали, в 2012–2014 годах картина объехала мир: Токио и Кобе, де Янг в Сан-Франциско, Хай-музей в Атланте, коллекция Фрика в Нью-Йорке. Её увидели около 2,2 миллиона человек, а деньги пошли на реконструкцию. Вернувшись, музей пообещал больше её не отпускать — и нарушил обещание ровно один раз, ради ретроспективы Вермеера в Рейксмузеуме (10 февраля — 4 июня 2023 года, двадцать восемь работ из тридцати семи); в Гаагу «Девушку» забрали уже 30 марта.

27 октября 2022 года на неё пошли двое активистов Just Stop Oil: один пытался приклеить голову к защитному стеклу, второй вылил ему на голову банку томатного супа. Задержали троих, реставраторы повреждений не нашли. Летом 2026-го музей снова закрыт на работы, и впервые за двенадцать лет картина уехала за границу: с 21 августа по 27 сентября она в Осаке, в Nakanoshima Museum of Art.

След в культуре

Жемчужина, которая работает в размере иконки

Прозвище «голландская Мона Лиза» — изобретение XX века, но массовую известность картине сделали книга и фильм. Роман Трейси Шевалье 1999 года — художественный вымысел: служанки Грит, от лица которой ведётся рассказ, нет ни в одном документе. В 2003-м Питер Уэббер снял по нему фильм со Скарлетт Йоханссон и Колином Фёртом: три номинации на «Оскар» — оператору Эдуардо Серре, за художественную постановку и за костюмы — и десять номинаций на BAFTA.

В ночь на 20 октября 2014 года в Бристоле, на Ганновер-плейс, появился Бэнкси: та же поза, а вместо жемчужины — настоящая коробка охранной сигнализации, давно привинченная к стене. Через два дня «Girl with a Pierced Eardrum» залили чёрной краской, а в апреле 2020-го кто-то надел на неё медицинскую маску.

В 2023-м, пока оригинал висел в Амстердаме, Маурицхёйс попросил желающих прислать свою версию картины. Пришло 3482 работы, пять напечатали и повесили на опустевшую стену. Одну из них берлинец Юлиан ван Дикен сделал в Midjourney — и музей неделю разбирался с возмущением художников, считавших, что изображению, сгенерированному нейросетью, в этом зале не место.

Изображение выдерживает любое сжатие: кружка, аватар, обложка, иконка в 64 пикселя — узнаётся мгновенно. Дело в конструкции: лицо в пустоте, взгляд в упор и одна точка света. Всё остальное договаривает зритель, и каждый договаривает своё.