Автор
Уильям Блейк
Направление / эпоха
Романтизм
Техника
монотипия, акварель
Где находится
Тейт, Лондон
Учёный согнут в три погибели на морском дне — разум, прикованный к земле и числу.
Самое интересное
Факты и легенды
- Блейк, поэт и визионер, считал Ньютона символом холодного разума, враждебного воображению.
- Учёный согнут в три погибели на морском дне — разум, прикованный к земле и числу.
- Техника — редкая цветная монотипия: оттиск с доски, доработанный от руки.
- По мотивам картины сделана знаменитая бронзовая статуя у Британской библиотеки в Лондоне.
- Блейк при жизни был почти не признан — славу он обрёл лишь спустя десятилетия.
Подробнее Почему Блейк изобразил Ньютона прекрасным, но духовно слепым, что учёный измеряет циркулем на морском дне, как сделан уникальный цветной отпечаток и почему поздняя статуя перевернула смысл оригинала.
Это не памятник научному герою
Совершенное тело занято слишком узким зрением
Ньютон показан как совершенный обнажённый атлет: широкие плечи, идеальные пропорции, поза, отсылающая к античным статуям и к мускулистым фигурам Микеланджело. Блейк с четырнадцати лет учился рисунку у гравёра Джеймса Базира, копируя готические надгробия и классическую скульптуру в лондонских церквях, — эта школа видна в анатомии Ньютона. Критика картины не касается мастерства или тела как такового: Блейк не издевается над противником и не делает его смешным или дряхлым.
Проблема — направление взгляда. Всё внимание фигуры уходит в маленький треугольник, начерченный циркулем на свитке, а голова склонена так низко, что почти касается колен. Поза похожа на защитную капсулу: тело обхватывает собственный расчёт, будто вокруг больше ничего не существует. Похожее резко согнутое положение спины и взгляд, устремлённый в узкое пространство циркуля, Блейк повторит и в других листах, где действует Уризен — персонаж его личной мифологии, воплощающий закон, ограничение и ложный, застывший порядок.
Ирония усиливается тем, что сам Блейк ценил монументальность и силу классической фигуры не меньше художников Королевской академии, против эстетики которых он писал желчные заметки на полях «Речей» Джошуа Рейнольдса. Он не отказывается от красоты идеального тела — он показывает, что даже самое совершенное тело способно стать тюрьмой, если разум внутри него способен смотреть только в одну точку. У Блейка Ньютон становится трагической фигурой: гений, который отвернулся от целого мира ради одной верной, но убийственно узкой схемы.
В той же серии двенадцати больших цветных отпечатков есть парный по смыслу лист «Навуходоносор»: библейский царь, обезумевший от гордыни, ползёт на четырёх конечностях, как животное. Это крайний, почти карикатурный вариант падения разума — деградация тела вслед за деградацией ума. Ньютон представляет обратный случай: тело сохраняет всё достоинство и силу, разум формально работает безупречно, и именно поэтому его слепота выглядит тревожнее, чем очевидное безумие Навуходоносора.
Он сидит не в кабинете
Водоросли и камень окружают геометрию живой природой
Ньютон сидит не в кабинете и не в обсерватории, а на пёстром камне, покрытом водорослями и коралловыми наростами, — Тейт в описании работы прямо называет это дно моря. Поверхность под фигурой неровная, живая, её рисунок нигде не повторяется; на этом фоне белый свиток с геометрическим чертежом выглядит инородным островком неподвижного порядка. Ньютон сидит спиной к этому изобилию: он отворачивается и от зрителя, и от самой ткани природы, которую предпочитает свести к числу и линии.
Образ входит в личную космологию Блейка. В письме другу и покровителю Томасу Баттсу от 22 ноября 1802 года он описал собственное «четырёхчастное зрение»: высшее — блаженство творческого воображения, троичное — мягкий сумеречный мир Беулы, двойственное — обычная человеческая жизнь, и, наконец, предостережение: «Да сохранит нас Бог от одиночного зрения и сна Ньютона!» Именно оттуда взялось выражение «сон Ньютона» — образ разума, видящего только измеримую поверхность вещей и слепого к их духовной глубине.
Морское дно в этом смысле читается двояко: с одной стороны, оно намекает на бездну подсознательного и материального, которое рационализм пытается укротить измерением; с другой — на богатство органической жизни, растущей без схем и симметрии. Ньютон меряет мир циркулем там, где сама природа отказывается быть измеренной до конца, и в этом несовпадении Блейк ставит диагноз всей эпохе Просвещения, поверившей, что число объясняет всё.
Исследователь Джозеф Флетчер обращал внимание, что в разных оттисках «Ньютона» скалистое основание читается неодинаково: в одном варианте это отчётливо коралловый нарост, в другом — расплывчатая, почти бесформенная масса, которую Блейк в других произведениях называл «полипом», образом бесформенной, тянущейся материи без индивидуальных очертаний. Если это верно, то морское дно под Ньютоном оказывается символом органической жизни, которая сопротивляется любой геометрической классификации, — сопротивление, которое он, поглощённый чертежом, физически не способен заметить.
Циркуль похож на орудие творца
Но здесь он ограничивает, а не создаёт
В христианской иконографии Бог-архитектор нередко измеряет мироздание циркулем: этот образ восходит к средневековым иллюминированным Библиям, где Творец раскрывает циркулем свиток космоса. У самого Блейка почти тождественный жест совершает Уризен на знаменитом фронтисписе «Европы» и в листе «Ветхий днями» 1794 года — обнажённый бородатый бог тянется вниз циркулем, отделяя свет от тьмы. Ньютон у Блейка перенимает именно эту позу творца, но с ключевым отличием: его циркуль не создаёт мир, а замыкает бесконечность внутри маленького треугольника на листе бумаги.
В этом и состоит ирония композиции. Поза почти божественна — распрямлённая спина сменяется у Ньютона резким изгибом, будто тело само стало продолжением инструмента, которым он пользуется. Циркуль, некогда орудие космического творения, превращается в символ умственного плена: вместо того чтобы раскрывать вселенную, он её сужает до одной геометрической фигуры. Блейк использует один и тот же иконографический жест для двух противоположных смыслов — созидания и ограничения — и предлагает зрителю самому решить, кем в итоге является его герой: жрецом науки или узником собственного метода.
Само слово «циркуль» в системе образов Блейка связано с рациональным измерением и цензурой воображения: похожий инструмент фигурирует у него и в описании Уризена как «строителя» и «законодателя». Ньютон в этом ряду становится очередным воплощением всё того же принципа ограничивающего разума, который Блейк прослеживал через мифологию, религию и науку одинаково подозрительно.
Важно, что циркуль на свитке не случайная деталь: сам исторический Ньютон в «Началах» и в оптических трактатах доказывал теоремы именно через геометрические построения — треугольники, окружности, соотношения углов при разложении света призмой. Блейк не выдумывает орудие произвольно, он берёт инструмент реальной научной практики и превращает его в эмблему целого метода: мир, который можно понять, только предварительно разрезав его на измеримые, доказуемые фигуры.
Это отпечаток, который нельзя повторить точно
Блейк соединял печать, рисунок и живопись
«Ньютон» входит в группу из двенадцати больших цветных отпечатков, которые Блейк начал создавать в 1795 году, изобретя собственную технику печати незадолго до этого. Сохранившийся в Тейт лист датирован именно 1795 годом, однако бумага несёт водяной знак 1804 года — открытие, сделанное исследователем Мартином Батлином, доказывает, что Блейк вернулся к оттиску и переработал его пером, тушью и акварелью около 1804–1805 годов. Известно, что сам сюжет «Ньютона» Блейк печатал трижды: два оттиска в 1795 году и один, дошедший до нас в переработанном виде, в середине 1800-х.
Технически процесс близок к монотипии: краску наносили на подготовленную поверхность — вероятно, на грунтованный картон или доску, — а затем переносили на влажную бумагу под давлением, из-за чего пигмент растекался неравномерно и создавал текстуры, которые невозможно спланировать заранее. После печати Блейк дорабатывал оттиск вручную: пером и тушью прорисовывал контуры, акварелью усиливал цвет и добавлял детали, недостающие после переноса краски. Именно поэтому каждый из уцелевших листов серии считается уникальным произведением, а не тиражной копией: даже два оттиска одного и того же сюжета отличаются друг от друга пятнами, плотностью краски и мелкими деталями рисунка.
Размер листа — приблизительно 460 на 600 миллиметров, работа выполнена чернилами и акварелью на бумаге. Сама двойственность техники — печать, порождающая случайность, и ручная доработка, вносящая замысел, — перекликается с содержанием произведения: образ человека, одержимого универсальной и повторяемой формулой, создан способом, который сознательно исключает точное повторение и с самого начала предполагает единственность каждого результата.
Историки техники предполагают, что с одного нанесения краски на матрицу Блейк мог получить не одну, а сразу две-три постепенно слабеющих оттиска — первый, самый насыщенный, и один или два более бледных «отголоска», каждый из которых он затем доводил вручную по-своему. Это объясняет, почему у нескольких сюжетов серии, включая «Ньютона», сохранилось более одной версии: не потому что Блейк стремился к тиражу, а потому что сама механика печати позволяла использовать краску, оставшуюся на доске, не тратя её впустую.
XX век превратил критику в эмблему науки
Эдуардо Паолоцци поднял Ньютона с морского дна
В 1995 году шотландский скульптор Эдуардо Паолоцци создал по мотивам листа Блейка монументальную бронзовую статую «Ньютон, по Уильяму Блейку» для площади перед новым зданием Британской библиотеки в Лондоне. Фигура высотой около трёх с половиной метров (двенадцать футов) сидит в той же позе, склонившись над циркулем, и была отлита на литейном заводе Morris Singer — том самом, что отливал львов Трафальгарской площади. Статуя установлена на высоком постаменте и сразу стала одной из самых узнаваемых достопримечательностей квартала Кингс-Кросс.
Сам Паолоцци описывал свою работу не как критику, а как образ союза «двух британских гениев» — науки и поэзии, соединённых в одной фигуре, где природа, наука, поэзия, искусство и архитектура оказываются взаимосвязаны и взаимозависимы. Это существенно отличается от замысла Блейка: там, где Блейк видел фигуру духовной слепоты, Паолоцци увидел эмблему интеллектуального поиска, которую можно ставить перед главной библиотекой страны.
Этот поворот не отменяет исходный смысл, а показывает силу неоднозначности самого образа. Один и тот же силуэт — присевший обнажённый человек с циркулем над геометрическим чертежом — способен читаться и как предостережение против узкого рационализма, и как гимн человеческому разуму, способному эту же геометрию открыть. Сегодня туристы у Британской библиотеки чаще видят в статуе просто памятник науке, не подозревая, что оригинал у Блейка был задуман как его прямая противоположность, — редкий случай, когда цитата практически перевернула смысл первоисточника.
Статуя появилась на площади в 1995 году, за два года до официального переезда библиотеки в новое здание Сент-Панкрас в 1997-м, и с самого начала вызывала споры: одни видели в ней уместный символ храма знания, другие — иронию, ведь Блейк создавал своего Ньютона именно как предупреждение против того типа мышления, которым живёт любая большая научная библиотека. Паолоцци эту иронию не скрывал, но и не считал её противоречием — для него соединение противоположных прочтений и было главным содержанием памятника.
Официальные источники
Где проверить
- Официальный сайт институции Tate, Лондон
- William Blake, NewtonTate
- William Blake: large colour printsMetropolitan Museum of Art
- Large Colour Prints: техника и датировкаThe Huntington
Визуальный контекст
