Мона Лиза

Что на холсте

Балкон, две колонны и мост через реку

Это дерево, а не холст. Цельная тополёвая доска чуть толще сантиметра: в каталоге Лувра — 79,4 × 53,4 см, из них краску несут примерно 77 × 53. Женщина сидит в кресле с подлокотником, корпус развёрнут вполоборота, лицо возвращено к нам. Правая рука лежит поверх левого запястья. Ни одного украшения — ни колец, ни серёг, ни цепочки. Тёмное платье, сборчатые желтоватые рукава, узкая вышитая тесьма с плетёным узором по вырезу, а поверх волос — вуаль такой прозрачности, что её край на лбу глаз проскакивает не замечая.

Бровей и ресниц нет. Вазари в 1550 году описывал их подробно — на доске их не найти. Стёрли ли их столетия чисток или Леонардо просто не дописал, спорят до сих пор.

По самым краям, вплотную к раме, торчат основания двух колонок — отсюда и пошла версия, что доску когда-то обрезали. За парапетом открывается местность: слева петляющая дорога, справа мост на нескольких арках, дальше озёра и синие горы, растворяющиеся в дымке. Линия горизонта не сходится — слева она ниже, чем справа, и фигура словно чуть смещается в зависимости от того, с какой стороны от неё смотришь. Цвет тоже не тот, который замешивали: потемневший лак утянул всё в коричнево-золотое и съел холодную зелень под ним.

Как это создавалось

Тридцать слоёв лессировки толщиной в полволоса

Договора не сохранилось. Самое надёжное свидетельство — приписка на полях. В октябре 1503 года флорентийский чиновник Агостино Веспуччи сравнил Леонардо с Апеллесом и мимоходом отметил, что тот пишет голову Лизы дель Джокондо. Написал он это в томике писем Цицерона издания 1477 года, и книга спокойно лежала в библиотеке Гейдельбергского университета, пока в 2005 году Армин Шлехтер не наткнулся на строку, разбирая инкунабулы к выставке. Лиза Герардини родилась в 1479-м и в шестнадцать вышла за торговца шёлком Франческо дель Джокондо. Заказ обычно связывают с рождением их сына Андреа в 1502 году или с покупкой дома — и то и другое остаётся догадкой.

В 2010 году группа Филиппа Вальтера просветила лица на семи работах Леонардо рентгенофлуоресцентным сканером и опубликовала цифры. До тридцати прозрачных лессировок, каждая в один-два микрона; всё вместе — меньше сорока микрон, примерно половина толщины человеческого волоса. На поверхности почти не читается ни один отдельный мазок. Вот чего стоит sfumato: месяцы, за которые тень наращивали плёнка за плёнкой. Одной ловкостью руки тут не обойтись.

Заказчику картину Леонардо так и не отдал. Вазари пишет, что он работал над ней четыре года и оставил незаконченной. Уезжая во Францию в 1516 году, художник забрал доску с собой; в октябре 1517-го её видел в Кло-Люсе под Амбуазом Антонио де Беатис, секретарь кардинала Арагонского. Доска цельная, без склеек. От верхнего края вниз, до линии волос, идёт трещина; где-то между XVIII и XIX веком её остановили двумя ореховыми вставками-«бабочками». Гибкую дубовую раму добавили в 1951 году, поперечины — в 1970-м.

Откуда образы

Что Леонардо подсмотрел у фламандцев

Первый его портрет — «Джиневра де Бенчи», написанный в мастерской Верроккьо около 1474–1478 годов. Там уже есть разворот в три четверти вместо профиля, который Флоренция считала нормой, и пейзаж за плечом. Но доску позже обрезали снизу сантиметров на девять, и руки ушли вместе с обрезком. Через тридцать лет Леонардо вернулся к той же схеме — и на этот раз построил всё изображение вокруг рук.

Развёрнутая поза, руки на парапете, даль, открывающаяся за спиной, — это пришло с севера по банковским маршрутам между Брюгге и Флоренцией. Ещё в 1434 году Ян ван Эйк в Портрете четы Арнольфини показал, что умеет масло и не умеет темпера: свет как будто проходит сквозь красочный слой, а не лежит на нём. Итальянцы видели такие вещи во флорентийских собраниях и учились сами.

Второй источник — собственные тетради. К 1490 году Леонардо уже нарисовал Витрувианского человека и мерил тело кругом и квадратом; позже он вскрывал головы и зарисовывал мышцы, которые тянут уголок губ. Эту улыбку писал человек, точно знавший, что лежит под кожей. В тех же тетрадях сформулировано правило, применённое к горам: расстояние съедает контур и синит всё подряд.

Судьба работы

Пять веков переездов, кислота и тарелка супа

Заказчик картины так и не получил. Франциск I приобрёл её в 1518 году — Лувр опирается на королевскую расписку того года, — а сумму источники называют в 4000 экю. Дальше был Фонтенбло, при Людовике XIV Версаль, а в 1793-м — новый музей в Лувре.

Перуджу взяли во Флоренции 11 декабря 1913 года, когда он предложил доску антиквару Альфредо Джери. Несколько недель картину показывали в Уффици, а 4 января 1914-го вернули в Париж. Итальянский суд дал вору год и пятнадцать дней; отсидел он около семи месяцев.

1956 год оказался плохим дважды: сначала кислота, выплеснутая на нижнюю часть во время показа в Монтобане, а 30 декабря — камень боливийца Уго Унгаса Вильегаса. В 1962–1963 годах картина пересекла Атлантику с оценкой в 100 миллионов долларов — это до сих пор рекорд Гиннесса по страховой оценке произведения искусства. Национальная галерея в Вашингтоне показывала её с 8 января по 3 февраля 1963-го, Метрополитен — с 7 февраля по 4 марта; в очередях отстояло около двух миллионов человек. В 1974-м были Токио и Москва, и 21 апреля в Токио японка Томоко Ёнэдзу брызнула на стекло красной краской — протест против музея, не пускавшего к картине людей с инвалидностью. Штраф составил 3000 иен, до дерева краска не добралась.

С 6 апреля 2005 года у неё собственная стена в Salle des États: бронированный кожух, влажность 50 % ±10 %, температура 18–21 градус, с 2013-го светодиодная лампа. С тех пор это стекло приняло на себя керамическую кружку (2009), кусок торта (2022) и тарелку супа (2024). В январе 2025-го Лувр объявил план «Новое Возрождение»: к 2031 году картина переедет в отдельный зал под Квадратным двором, куда будет продаваться свой билет.

След в культуре

Открытка, усы и тридцать одинаковых Джоконд

В 1919 году, к четырёхсотлетию смерти Леонардо, Марсель Дюшан купил дешёвую открытку с репродукцией, пририсовал карандашом усы и бородку и подписал пятью буквами: L.H.O.O.Q. Произнесённые по-французски вслух, они складываются в непристойную фразу. С этого начался целый жанр — картина перестала быть изображением и сделалась материалом.

В 1950-м Джей Ливингстон и Рэй Эванс написали песню «Mona Lisa» для фильма «Captain Carey, U.S.A.»: она получила «Оскар», а запись Ната Кинга Коула восемь недель держалась на первом месте в Billboard. В 1954-м Филипп Халсман собрал фотоколлаж, приставив к её лицу глаза и усы Сальвадора Дали, а из рукавов пустив руки самого Дали, полные монет. В 1963-м, сразу после американской поездки, Энди Уорхол напечатал на одном холсте тридцать одинаковых чёрно-белых Джоконд и назвал это «Thirty Are Better Than One».

В 2012 году Прадо закончил расчистку версии, написанной в мастерской Леонардо одновременно с оригиналом: под почерневшей записью обнаружились яркие краски и — на этот раз — брови. Это самое близкое, что у нас есть к виду доски в 1510-е годы. А в 2018-м Бейонсе и Джей-Зи сняли клип «Apeshit» ночью в закрытом Лувре и встали перед ней уже в первом кадре; музей потом отчитался о рекордной посещаемости. По подсчётам самого Лувра, около 80 % купивших билет доходят до Salle des États. По тиражности с ней может сравниться разве что Рождение Венеры — но Боттичелли никто не крал, и бронестекло ему не нужно.