Крик

Что на холсте

Картон, который не стали грунтовать

Первое, что стоит знать: это не холст. В каталоге Национального музея в Осло основа описана сухо — картон, поверх него темпера и масляный мелок, местами пастель. Грунта нет. Лист 91 на 73,5 сантиметра, то есть вещь заметно меньше, чем воображаешь по репродукциям. Краска положена жидко и быстро, и в нескольких местах коричневый картон просто оставлен открытым: он работает как цвет, как тень, как воздух между мазками.

Композицию держит одна прямая — перила дороги, уходящие из правого нижнего угла в левый верхний. Всё остальное изогнуто: небо, вода, склон, сама фигура. На дальнем конце перил стоят двое мужчин в цилиндрах, спиной к нам, без лиц. Ниже, в воде фьорда, различимы два тёмных судёнышка, на горизонте — полоса берега. Фигура на переднем плане лысая, без возраста и без пола, голова похожа на череп, ладони прижаты к щекам. Рот открыт — но по записям самого Мунка кричит не человек. Человек затыкает уши. Небо над ним сложено из широких изогнутых полос, и это, возможно, не только экспрессия: в 2018 году в Bulletin of the American Meteorological Society вышла работа, авторы которой считают такой рисунок более похожим на перламутровые облака — редкое зимнее явление северных широт — чем на вулканический закат.

Есть детали, которые с двух метров не видны. Белёсые кляксы на поверхности: их десятилетиями объясняли то птичьим помётом, то браком материала. В 2016 году группа физиков из Антверпенского университета просканировала картон рентгенофлуоресцентным сканером и взяла микропробу — это оказался воск, скорее всего накапавший со свечи в мастерской. И карандашная строчка, спрятанная в красноте неба: вблизи её видно, в инфракрасном свете — отчётливо.

Как это создавалось

Ницца, 22 января 1892

Заказчика не было. Не было ни срока, ни покупателя, ни стены, под которую писалась вещь. Была прогулка по дороге вдоль холма Экеберг над Кристианией — так до 1925 года назывался Осло — и запись в дневнике, которую Мунк датировал Ниццей, 22 января 1892 года. Выходит, первой была фраза, записанная в гостинице за две тысячи километров от места действия, и только потом картина.

Прямой предшественник существует и висит в Стокгольме: «Больное настроение на закате. Отчаяние», 1892, масло на холсте, 92 на 67 сантиметров, Галерея Тиля. Те же перила, то же небо, тот же фьорд — но человек стоит вполоборота, опустив голову, и мы видим его со спины. Через год Мунк развернул фигуру к зрителю и стёр с лица всё лишнее. Музей называет этот шаг решающим: форма перестала описывать содержание и стала им.

Публично вещь впервые показали не в Норвегии. В декабре 1893 года Мунк снял помещение на Унтер-ден-Линден в Берлине и выставил там группу работ, объединённых темой любви, — из этого потом вырос «Фриз жизни». Дальше композиция вернулась к нему ещё трижды: пастель 1895 года, литография того же года, отпечатанная примерно в сорока пяти экземплярах, и темпера 1910-го. Декорацию он использовал ещё раз: в «Тревоге» (1894) те же перила и то же небо, только по дороге идёт толпа в чёрном. Дома «Крик» увидели лишь в октябре 1895 года, в галерее Бломквиста в Кристиании, — и на публичном обсуждении студент-медик Юхан Шарффенберг заявил с трибуны, что автор не вполне нормальный человек. Национальный музей относит карандашную строчку в небе именно к этой осени.

Реставраторы возятся с «Криком» до сих пор. Исследование 2020 года в журнале Science Advances показало, что кадмиевый жёлтый на версии 1910 года выцветает не от света, как думали раньше, а прежде всего от влажности: пигмент оказался низкого качества и реагирует на пар — в том числе на дыхание посетителей.

Откуда образы

Париж, Берлин и семейные похороны

К 1893 году Мунк похоронил половину семьи. Мать умерла от туберкулёза в 1868-м, когда ему было пять; сестра Софи — в 1877-м, пятнадцати лет; отец — в 1889-м. Ещё одна сестра, Лаура, страдала психическим расстройством. «Больного ребёнка» (1885–1886) он переписывал годами и объяснял, что пишет не сцену у постели, а собственную память о ней. Отсюда прямая дорога к «Крику», где сюжетом становится состояние.

Второй источник — три года в Париже, куда Мунк уехал в 1889-м по государственной стипендии и где успел поучиться в мастерской Леона Бонна, и берлинская богема начала девяностых: кабачок «У чёрного поросёнка», Стриндберг, Пшибышевский, разговоры о нервах и подсознании до утра. Небо, которое ведёт себя как нервная система, придумал не он один: за четыре года до «Крика» Ван Гог закрутил воздух в спирали в «Звёздной ночи». Доказательств, что Мунк видел именно этот холст, нет — тем интереснее совпадение хода.

Про источник самого лица спорят. В 1978 году искусствовед Роберт Розенблюм предположил, что и Мунк, и Гоген видели в Париже перуанскую мумию культуры Чачапояс с прижатыми к лицу руками. Версия красивая, но документально не подтверждённая, и хранители музеев это честно оговаривают. Зато бесспорно другое: приём, который Мунк здесь закрепил, — вывернуть внутреннее состояние наружу и сделать его единственным сюжетом — повторяли потом снова и снова, вплоть до «Двух Фрид» Фриды Кало, где боль тоже вынесена прямо на поверхность холста.

Судьба работы

Лестница, открытка и пятьдесят секунд

В государственное собрание картина попала мирно: её купил коллекционер Улаф Схоу и в 1910 году подарил Национальной галерее. Дальше начинается криминальная хроника. Собственное наследие — больше тысячи картин и десятки тысяч оттисков — Мунк завещал городу Осло; он умер в усадьбе Экелю 23 января 1944 года. Из этого дара выросло городское собрание, которому принадлежат ещё две версии сюжета: пастель 1893 года и темпера 1910-го.

12 февраля 1994 года, в день открытия Олимпиады в Лиллехаммере, двое приставили к стене галереи лестницу, выбили окно, срезали картину кусачками и уехали. На всё ушло около пятидесяти секунд. На месте они оставили открытку с благодарностью за плохую охрану. Требование выкупа в миллион долларов Норвегия отклонила; вместо этого сотрудник лондонской полиции Чарли Хилл выдал себя за представителя музея Гетти, готового купить краденое. 7 мая 1994 года «Крик» нашли в Осгорстранне неповреждённым. В январе 1996-го осудили четверых, среди них Поля Энгера — бывшего футболиста, уже воровавшего Мунка в 1988 году.

Второй раз, 22 августа 2004 года, всё было грубее: вооружённые люди вошли в Музей Мунка среди дня, при посетителях, и вынесли версию 1910 года вместе с «Мадонной». Троих осудили в мае 2006-го на сроки от четырёх до восьми лет — ещё до того, как картины нашлись; это случилось 31 августа того же года. Ущерб оказался меньше ожидаемого, но в нижнем левом углу остались разрыв и пятно от влаги. После реставрации работу вернули в экспозицию 23 мая 2008 года, а след от сырости решили не вытравливать.

Единственная версия в частных руках — пастель 1895 года. 2 мая 2012 года судовладелец Петтер Ольсен выставил её на Sotheby's в Нью-Йорке; молоток упал на 119,9 миллиона долларов, покупателем оказался финансист Леон Блэк. Оригинал 1893 года сегодня висит в новом здании Национального музея, открывшемся в 2022-м, а музей MUNCH в районе Бьорвика показывает три свои версии по очереди, в тёмном зале, открывая по одной за раз.

След в культуре

Маска, эмодзи и одно большое недоразумение

В 1984 году Энди Уорхол сделал серию After Munch — «Крик» в кислотных цветах, шелкографией, тиражом. Это был диагноз: композиция уже работала как логотип, её можно было перекрашивать во что угодно без потери узнаваемости. Дальше она ушла туда, куда живопись обычно не попадает. Маска Призрачного лица из фильма Уэса Крейвена 1996 года — серийное изделие фирмы Fun World, придуманное Бриджит Слейертин около 1992 года; съёмочная группа наткнулась на неё случайно, подбирая натуру, и Крейвен сразу произнёс фамилию Мунка. Сама художница, впрочем, говорила, что отталкивалась от мультипликационных привидений тридцатых годов.

В 2010 году в стандарт Unicode 6.0 вошёл символ «лицо, кричащее от страха» — тот самый жёлтый кружок с ладонями у щёк. Ни один музей его не согласовывал, а цитату узнают все. За сто с небольшим лет картина превратилась в единицу измерения паники: ею иллюстрируют биржевые обвалы, дедлайны и результаты выборов.

И тут самое смешное. Массовая версия образа перевернула оригинал: в обиходе фигура кричит, а у Мунка она защищается от крика, который идёт снаружи. Картина работает даже в таком испорченном виде — потому что собрана из десятка линий и трёх пятен и не разваливается ни на футболке, ни в квадрате шестнадцать на шестнадцать пикселей. Это и есть её главный фокус: частное признание, которому в итоге не понадобилось ни строчки пояснений.