Источник вступления: Wikipedia (RU)
Автор
Василий Кандинский
Направление / эпоха
Абстракция и авангард
Техника
масло на холсте
Где находится
Музей Гуггенхайма, Нью-Йорк
Холст 140 × 201 см, и расположение каждого круга и диагонали художник просчитывал месяцами.
Самое интересное
Факты и легенды
- Кандинский написал её в 1923 году в Баухаусе в Веймаре, где сам преподавал курс о форме и цвете.
- Холст 140 × 201 см, и расположение каждого круга и диагонали художник просчитывал месяцами.
- У Кандинского была синестезия: он слышал цвета и утверждал, что жёлтый звучит как труба.
- В 1933 году нацисты объявили его работы «дегенеративным искусством», и десятки вещей изъяли из немецких музеев.
- Большой круг слева вверху Кандинский отказывался называть «солнцем» или «планетой»: для него это была чистая форма.
- Картину приобрела для Музея Гуггенхайма Хилла Ребай — первый директор музея и преданная поклонница художника.
Ориентировочная стоимость
Сколько это стоит сегодня
«Композиция VIII» — в нью-йоркском Музее Гуггенхайма и не продаётся. Для сравнения: полотна Кандинского на аукционах доходили до 40–45 млн долларов.
Подробнее Как курс о форме и цвете в Баухаусе превратился в самый геометричный холст Кандинского.
Что на холсте
Двадцать фигур без единого сюжета
На холсте 140 × 201 см нет ни одного узнаваемого предмета — ни лица, ни дерева, ни горизонта. Есть россыпь из двух с лишним десятков геометрических форм на светло-сером поле, и взгляд, наткнувшись на одну, тут же соскальзывает на следующую: точки покоя тут не предусмотрено. Слева наверху — крупный круг с толстым чёрным контуром, а чуть ниже в него нацелен острым углом чёрный треугольник, будто стрела на излёте. В нижнем левом углу — плотная клетчатая решётка, единственный по-настоящему правильный узор во всей картине, похожая на вырванную страницу из тетради. Через центр холста наискось тянется широкая полоса приглушённого зелёно-серого цвета, а по ней и вокруг неё пересекаются десятки тонких чёрных линий — не идеально прямых, а слегка выгнутых, как нотный стан, который кто-то потянул за края.
Цвет расставлен отдельно от формы, по своей логике. Самые горячие пятна — плотный жёлтый, кирпичный красный — держатся у верхнего края холста, будто звук идёт сверху вниз; синие, зелёные и лиловые фигуры оседают в нижней трети, в более тихом регистре. Несколько маленьких кругов нарисованы не сплошной краской, а кольцами разной толщины — как круги на воде, застывшие в момент расширения. Холст настолько велик, что перед ним в нью-йоркском Гуггенхайме взгляд физически не охватывает всё сразу: нужно отступить на пару шагов, а потом снова подойти, чтобы разглядеть детали внутри решётки.
Кроме круга и решётки в композиции найдётся полумесяц, положенный набок, короткие штрихи-«запятые» вдоль некоторых линий и мелкие точки у самых краёв холста — иные размером не больше случайного касания кисти. Фон вовсе не белый, а тёплый серовато-бежевый: из-за него холодные синие и лиловые формы читаются ещё холоднее, а плотный жёлтый — ещё горячее. Среди позднего баухаусовского периода это, пожалуй, самая «многолюдная» по числу фигур картина Кандинского — в других его композициях того же десятилетия форм заметно меньше, а свободного поля вокруг них больше.
Как это создавалось
Картина, которая обогнала собственную теорию
До 1922 года Кандинский почти не писал маслом — семь лет ушли на революцию, работу в советских художественных комиссиях и преподавание в московских Вхутемасе и Инхуке. В конце 1921-го он с женой Ниной уехал из России в Берлин, а летом 1922-го начал преподавать в Баухаусе, тогда ещё в Веймаре, — вёл курс «аналитического рисунка» о том, как форма и цвет действуют сами по себе, без предмета за спиной. Композиция VIII, законченная в июле 1923 года, стала первой крупной вещью, где он попытался проверить эти лекционные идеи на холсте.
Ту же теорию он систематизирует только в 1926 году — в книге «Точка и линия на плоскости», — то есть картина обогнала собственный трактат на три года. Кураторы Гуггенхайма пишут, что сам Кандинский считал именно эту вещь вершиной своей послевоенной живописи — после почти десятилетнего перерыва в крупной станковой работе. В архивах Баухауса сохранились подготовительные рисунки к холсту: по ним видно, что решётка в нижнем углу и большой круг несколько раз меняли положение, прежде чем художник перенёс их на окончательный холст.
В тот год рядом с ним в Баухаусе преподавали Пауль Клее и Лионель Фейнингер. И, в отличие от мюнхенских лет, когда Кандинский иногда писал по интуиции, вовсе без подготовительных листов, для Композиции VIII он прошёл через десятки маленьких эскизов тушью и акварелью — часть из них сегодня хранится в архиве Баухауса в Берлине, отдельно от самого холста.
Откуда образы
От горящих всадников к чистой геометрии
Первые Композиции Кандинского, написанные до 1914 года, были совсем другими — в них горели города, скакали всадники, тонули лодки, а за нарочито абстрактной манерой скрывались вполне узнаваемые апокалиптические сюжеты. Все три первые картины серии сгорели в 1944 году, во время авиаудара по немецкому городу, где хранилась коллекция, — от них остались только чёрно-белые фотографии. Композиция VII, законченная в 1913-м, уцелела и с тех пор висит в Третьяковской галерее: это последняя вещь того раннего, взрывного периода.
Между VII и VIII прошло пять лет, и в них уместились революция и эмиграция. С 1915 по 1921 год Кандинский жил в Москве, преподавал во Вхутемасе рядом с Малевичем и Родченко и вплотную столкнулся с супрематизмом и конструктивизмом — с их верой в то, что круг, квадрат и прямая линия говорят яснее, чем кисть живописца. Тот же интерес к чистому кругу, без всякой предметности, он доведёт до предела три года спустя, в Нескольких кругах — там не останется вообще ничего, кроме дисков разного диаметра на тёмном фоне. Подробнее о том, как московский юрист стал живописцем, — на странице художника.
От Малевича он взял веру в самодостаточность геометрической формы, но не принял его пуризм: «Чёрный квадрат» демонстративно отказывается даже от намёка на цвет-звук, а Кандинский, наоборот, продолжал настаивать, что у каждой формы своё «звучание», — эту мысль он привёз ещё из Мюнхена и не оставил даже в разгар самых конструктивистских опытов.
Судьба работы
Из мастерской в Дессау — прямиком в Нью-Йорк
Весной 1929 года Соломон Гуггенхайм и его жена Айрин, путешествуя по Европе вместе с Хиллой Ребай, заехали в мастерскую Кандинского в Дессау — Баухаус к тому времени уже переехал туда из Веймара. Ребай несколько лет убеждала Гуггенхайма собирать не пейзажи и портреты, а абстрактную живопись, и привела его именно к этому холсту. Гуггенхайм купил Композицию VIII на месте — так она стала первой из более чем полутораста работ Кандинского, которые в итоге окажутся в его коллекции.
Холст успел покинуть Германию за несколько лет до того, как немецкие музеи начали терять работы Кандинского в ходе кампании против «дегенеративного искусства»: Композиция VIII к тому моменту уже давно находилась в Нью-Йорке. В 1939 году на основе собрания Гуггенхайма открылся Музей необъективной живописи — предшественник нынешнего Гуггенхайма, а в 1959-м коллекция переехала в спиральное здание Фрэнка Ллойда Райта на Пятой авеню, где картина висит по сей день, лишь изредка уезжая на выездные выставки — как в 2021–2022 годах, когда она стала одним из ключевых экспонатов ретроспективы «Vasily Kandinsky: Around the Circle».
Та поездка 1929 года не была разовым визитом: Ребай на несколько лет вперёд выстроила для Гуггенхайма маршрут по мастерским европейских абстракционистов, и Композиция VIII в этом смысле стала первым шагом стратегии, которая в итоге и создала будущий музей. С тех пор холст не покидал собрания Гуггенхайма ни разу — не продавался, не закладывался и не становился предметом споров о реституции, в отличие от многих других вещей, застигнутых войной в Европе.
След в культуре
Холст, который подсказал музею его форму
Хилла Ребай верила, что «необъективная» живопись вроде Композиции VIII — это не украшение, а новый язык, который нужно показывать по-новому. Эту идею она передала Фрэнку Ллойду Райту, когда тот проектировал здание на Пятой авеню: непрерывный спиральный пандус задумывался как способ пройти сквозь абстрактную живопись, не спотыкаясь на пороге между залами, — почти как слушать музыку без пауз между частями. В этом смысле именно такие холсты, как Композиция VIII, косвенно определили, каким получится одно из самых узнаваемых музейных зданий XX века.
Лекционный курс, из которого выросла эта картина, Кандинский позже свёл в книгу «Точка и линия на плоскости» — она разошлась по учебным программам дизайна и до сих пор всплывает в курсах теории цвета и композиции. Синестезия художника, о которой знают даже те, кто ничего не читал о Баухаусе, сделала Композицию VIII любимой иллюстрацией в статьях о восприятии цвета и звука: исследователи то и дело обращаются именно к этому холсту как к самому наглядному историческому примеру. Сегодня картину чаще узнают по репродукциям на обложках книг и постерах, чем по музейному залу, — в этом смысле она давно живёт отдельно от места, где хранится.
Решётчатую геометрию его позднего периода среди баухаусовских коллег ближе всего перенял Йозеф Альберс, который позже в США развил собственную теорию цветовых квадратов — с явной оглядкой на то, чему учил Кандинский. Десятилетия спустя тот же словарь — чистый круг, треугольник, решётка — узнают в оп-арте 1960-х, у художников вроде Виктора Вазарели, хотя прямую линию влияния историки искусства проводят осторожно.
Визуальный контекст
Несколько кругов
