Герника

Что на холсте

Лампочка вместо солнца и цветок у обломка меча

Начинать надо с размера: 349,3 на 776,6 сантиметра. Почти три с половиной метра в высоту, почти восемь в ширину — одним взглядом такое не берётся, вдоль «Герники» приходится идти. Это масло, но блеска нигде нет: Пикассо заказал матовую краску «малярного» типа, и поверхность больше похожа на закрашенную стену, чем на картину. Работают три цвета — чёрный, белый и десяток градаций серого, кое-где уходящего в холодную синеву.

Слева стоит бык — единственный, кто держится прямо. Голова повёрнута назад, оба глаза сдвинуты на одну сторону морды. Под ним женщина с запрокинутым лицом и мёртвым ребёнком на руках; язык у неё торчит острым клинком, такой же клинок — во рту у лошади в центре. В боку лошади рваная дыра. По всей нижней кромке лежит разъятый на части воин: отдельно голова с пустыми глазами, отдельно рука, сжимающая обломок меча. Из рукояти растёт маленький цветок — единственное живое на всём полотне.

Справа сверху в пролом окна вламывается рука с керосиновой лампой. Ещё одна женщина ковыляет к центру, подволакивая ногу. В самом углу горит фигура: руки вверх, рот открыт, пламя нарисовано плоскими осколками. Над лошадью висит глаз, у которого вместо зрачка электрическая лампочка с зубчатым ободком. И то, что замечают в последнюю очередь: бок лошади заполнен мелкими вертикальными чёрточками, вблизи похожими на строки типографского набора. Между быком и лошадью, почти съеденная тенью, запрокинула голову птица. Ни самолётов, ни бомб, ни свастики, ни мундиров, ни единого красного пятна. Даже место не опознаётся: плиточный пол говорит «комната», горящий дом справа — «улица». Света в сцене два, и они спорят друг с другом: электрическая лампочка сверху и керосиновая лампа, протянутая справа, — новое и старое освещение одной катастрофы. Фигуры при этом даны в натуральную величину и крупнее, так что с двух шагов картина становится стеной, где всё происходит в твоём масштабе.

Как это создавалось

Заказ пришёл в январе, сюжет — двадцать шестого апреля

В январе 1937 года правительство Испанской республики заказало Пикассо панно для своего павильона на Международной выставке в Париже и выдало 150 000 франков на расходы. Сюжета у художника не было. Он рисовал привычное — мастерская, художник, модель — и тянул неделю за неделей.

26 апреля 1937 года, примерно с половины пятого до половины восьмого вечера, на баскский городок Герника волнами заходили самолёты немецкого легиона «Кондор» и итальянской авиации: «хейнкели», «дорнье», транспортные «юнкерсы», приспособленные под бомбометание, «савойя-маркетти». Сбросили около 31 тонны бомб, включая зажигательные. Выгорело порядка трёх четвертей построек. Число погибших спорно до сих пор: баскское правительство сразу назвало 1654 человека, местные историки насчитали 126 и позже подняли цифру до 153, современные оценки чаще держатся между 250 и 400.

Джордж Стир, добравшийся до пепелища через считаные часы, напечатал репортаж в лондонской The Times 28 апреля; французские газеты подхватили и текст, и фотографии руин. Первый набросок Пикассо сделал 1 мая. Работал он в мансарде дома 7 по улице Гранд-Огюстен — помещение нашла для него Дора Маар. Холст в комнату по высоте не влезал, его пришлось отклонить назад к стене.

С 11 мая по 4 июня Маар сняла 28 кадров: ни за одной другой картиной не следили так подробно прямо во время работы. По ним видно, как замысел передумывает себя: поднятый кулак, сперва пустой, потом с колосьями, закрашивается и уступает место свету; 20 мая лошадь поднимает голову. Сегодня эти слои возвращает инфракрасная съёмка Музея королевы Софии. Часть мелких вертикальных штрихов на теле лошади нанесла сама Маар. 4 июня работа была закончена, в июле её показали рядом с «Ртутным фонтаном» Колдера и «Жнецом» Миро — и республиканцы, ждавшие внятного плаката, приняли её холодно.

Откуда образы

Коррида, пьета и чужая мансарда

Бык и вспоротая лошадь не родились в 1937 году. Пикассо таскал их за собой десятилетиями: арена, пикадорская кляча, минотавр. Ближайший предок композиции — офорт «Минотавромахия», процарапанный на медной доске 23 марта 1935 года: там уже есть чудовищный бык, раненая лошадь, женщина, протягивающая справа свечу, и птицы в окне. За два года до «Герники» состав действующих лиц собран.

Ещё ближе — «Мечты и ложь Франко»: две доски по девять картинок, начатые 8 января 1937 года, причём последние четыре сцены Пикассо дорезал 7 июня, уже после большого холста; оттиски продавали в том же павильоне в пользу республики. За всем этим стоит старая живопись — музей называет Гойю и Делакруа, — пирамидальное построение, мать с мёртвым ребёнком, читающаяся как пьета, и распростёртый боец из сцен снятия с креста. Расшифровывать это Пикассо отказался. Молодому американцу Джерому Секлеру он в 1945 году сказал, что бык — не фашизм, а «жестокость и тьма», а остальное оставил зрителю.

Сам дом добавляет литературную рифму: именно в него Бальзак поселил Френхофера, художника из «Неведомого шедевра», а Пикассо в 1931 году по заказу Воллара сделал к этой повести офорты. Кубизм научил его разбирать тело на плоскости, но дальше дороги расходятся. Кандинский в Композиции VIII уводит геометрию из предметного мира вовсе, Дали в Постоянстве памяти собирает гладкий, вылизанный сон. Пикассо ломает фигуру так, что каждый излом упирается в конкретное: вывернутая шея, оторванная кисть, разинутый рот. И ещё одна нитка тянется назад: штриховка на боку лошади отсылает к кубистским коллажам 1910-х, где Пикассо вклеивал в холст куски настоящих газет. Здесь газета уже не наклеена, а нарисована.

Судьба работы

Сорок два года не в Испании

С января по апрель 1938 года холст возили по Скандинавии — Осло, Копенгаген, Стокгольм, Гётеборг. 30 сентября 1938-го он прибыл в лондонскую галерею Уайтчепел, потом были Лидс, Ливерпуль, Манчестер. В мае 1939 года «Гернику» показали в нью-йоркской галерее Валентайна, в августе — в Сан-Франциско, в ноябре она попала в Музей современного искусства и осталась там больше чем на сорок лет. Пикассо оставил её на хранение с условием: в Испанию — не раньше, чем туда вернутся свобода и демократия. Художник умер в 1973-м, Франко — в 1975-м.

Разъезды не прошли даром. В 1957 году в MoMA красочный слой закрепили расплавленной смесью воска и смолы, прогревая холст с изнанки: операция необратимая, воск пропитал полотно насквозь. В 1964-м сменили подрамник. 28 февраля 1974 года Тони Шафрази написал прямо по картине красным аэрозолем «KILL LIES ALL» — так он протестовал против хода дела лейтенанта Колли после бойни в Милай; лак выдержал, краску сняли сравнительно легко. Позже Шафрази стал нью-йоркским галеристом.

10 сентября 1981 года картина прилетела в Мадрид почти секретно. С 23 октября её показывали в Касон-дель-Буэн-Ретиро под огромным бронированным колпаком по проекту Хосе Марии Гарсиа де Паредеса; за первый год пришло около миллиона человек. В 1992-м «Гернику» перевезли в Музей королевы Софии в ящике, построенном специально под неё, — сейчас это зал 205.10. Обследование 2011–2017 годов описало поверхность, растрескавшуюся целиком, участки с риском отслоения и затвердевший воск, из-за которого холст крайне чувствителен к вибрации. Поэтому, когда в 2026 году баскское правительство запросило картину для Гуггенхайма в Бильбао к 90-летию бомбардировки, министр культуры Эрнест Уртасун 7 апреля ответил отказом, сославшись на отчёт музея: в нём насчитано больше тридцати прошлых переездов, многие — с полотном, свёрнутым в рулон.

След в культуре

Гобелен, синяя штора и стена из плитки в Гернике

В 1950 году Ален Рене и Робер Эссенс сняли тринадцатиминутный фильм «Герника»: текст Поля Элюара, голос Марии Касарес, фрагменты картины смонтированы с фотографиями руин и газетными заголовками. В 1955-м Нельсон Рокфеллер заказал тканую копию — оригинал Пикассо не продавал, но работу мастерской Жаклин де ла Бом-Дюррбак в департаменте Вар одобрил. С 13 сентября 1985 года гобелен висел у входа в зал Совета Безопасности ООН. 5 февраля 2003 года, в день выступления Колина Пауэлла по Ираку, его закрыли синей шторой; официальное объяснение — телевизионщикам не нравился фон. В феврале 2021-го семья Рокфеллеров забрала гобелен, а 5 февраля 2022 года вернула на место.

Сам городок оригинала так и не увидел. С 1997 года на улице Альенде-Саласар в Герника-Лумо выложена керамическая копия в натуральную величину, и под ней написано требование: «Гернику» — в Гернику. В том же году, к шестидесятилетию налёта, президент ФРГ Роман Херцог отправил уцелевшим письмо, где признал ответственность своей страны и говорил о протянутой руке. Долгие годы франкистская сторона вообще отрицала бомбардировку и настаивала, что город подожгли отступавшие баски, — а картина всё это время держала событие на виду.

Остаётся сюжет, который пересказывают чаще всего. По легенде, немецкий офицер увидел у Пикассо репродукцию «Герники» и спросил, его ли это работа, — художник будто бы ответил, что это работа спрашивающего. История ходит в десятке вариантов (то фотография, то открытка, то мастерская, то квартира), документальных подтверждений нет ни у одного, и честнее считать её анекдотом. Проверяемого хватает и без неё: полотно полвека служит уликой в чужих спорах, а вопрос о том, где ему висеть, до сих пор решают на уровне министров.