Чёрный квадрат

Что на холсте

Квадрат, который сам себя не считает квадратом

На холсте 79,5 на 79,5 сантиметра — плотная чёрная плоскость, написанная маслом и заполняющая почти весь квадратный формат, а по краю остаётся неширокая светлая кайма исходного грунта. Чёрный тут не глухой и не гладкий: краска положена густо, мазками, кистью, а не залита ровным слоем, и там, где слой особенно плотный, видна фактура, будто корка. Подписи, даты или названия на лицевой стороне нет — только цвет и форма, без единой другой опоры для взгляда.

Если приложить линейку, окажется, что стороны не равны и не параллельны: одна короче другой на несколько миллиметров, углы не прямые, а сама фигура держится на холсте чуть по диагонали, будто её положили от руки, а не по чертежу. Именно эта неточность и выдаёт живописный жест: фигуру писали без циркуля и линейки. Спустя десятилетия по чёрному слою прошла мелкая сетка трещин (кракелюр), и через неё местами проглядывают более светлые пятна — намёк, что под верхним слоем есть что-то ещё.

Вблизи разница между «просто чёрным квадратом» и этим холстом становится ощутимой: поверхность неровная, кое-где краска пошла буграми, кисть оставила бороздки, а сама плоскость по-разному ловит свет в разных точках зала. Из-за этого репродукции обманывают: на фотографии квадрат читается как безупречно ровное чёрное пятно, а в зале Третьяковки видно, что это рукотворная, немного «дышащая» поверхность.

Как это создавалось

Холст, который сначала был другой картиной

Мысль о чёрном квадрате родилась не в 1915 году, а на два года раньше — во время работы над футуристической оперой «Победа над солнцем», которую в 1913-м поставили в Петербурге Михаил Матюшин и Алексей Крученых. Малевич делал для неё декорации и эскизы костюмов, и в одной из сцен на заднике вместо солнца зрителей встречал чёрный квадрат — знак, что старый, понятный мир побеждён. Тогда это было лишь театральной деталью среди десятков других, но Малевич вернулся к этому жесту два года спустя, когда готовил собственную живописную декларацию нового стиля, который сам же назвал «супрематизмом» — от латинского «supremus», высший.

Готовясь к выставке «0,10», открывшейся 19 декабря 1915 года в Петрограде, в художественном бюро Надежды Добычиной, Малевич писал быстро и, судя по всему, без лишних черновиков — не натягивал для итоговой вещи новый холст, а взял уже готовую, законченную картину. Рентген и инфракрасная съёмка, которую в 2015 году провели реставраторы Третьяковской галереи, показали, что под чёрным слоем скрыта не одна, а сразу две ранние композиции: сначала многоцветная кубофутуристическая, где угадываются пересекающиеся плоскости и фрагменты предметов, а затем более простая, протосупрематическая, ближе по духу к тому, что художник в итоге хотел сказать. Чёрный квадрат в буквальном смысле закрыл собой два предыдущих опыта — неудачные холсты Малевич не выбросил, он перекрыл их, доведя мысль до предела.

Эта многослойность и торопливость дали побочный эффект, которым сегодня занимаются реставраторы: краска легла неравномерно, на разную по составу и высохшую по-разному основу, и уже к концу 1920-х годов на поверхности появился заметный кракелюр — сетка трещин. Проблема была настолько очевидной, что в 1929 году, готовя персональную выставку Малевича в Третьяковской галерее, руководство музея попросило художника сделать новый, «выставочный» вариант той же композиции — так появилась вторая по счёту третьяковская версия квадрата, а первая, потрескавшаяся, с тех пор хранится как первоначальный и самый ценный экземпляр 1915 года.

Откуда образы

От разрозненных плоскостей — к одной

До 1915 года Малевич несколько лет был кубофутуристом: писал картины из сдвинутых геометрических обломков предметов, дробил фигуры и пространство на грани, учился у французского кубизма и итальянского футуризма, но упорно искал способ пойти дальше простого дробления формы. Один из промежуточных шагов на этом пути — его же «Композиция VIII», где предметный мир уже почти растворился в чистых геометрических плоскостях, но ещё не исчез до конца: угадываются намёки на предметы, цвет остаётся многосоставным. «Чёрный квадрат» стал следующим, куда более резким шагом — отказом даже от многоцветности и остатков сюжета в пользу одной формы и одного цвета.

В этом смысле «Квадрат» — логичный, хоть и радикальный, итог движения, которое несколько лет вело европейское искусство к пределу отказа от изображения видимого мира. Похожим по духу жестом, хотя и совсем в другую сторону, спустя более двадцати лет станет «Герника» Пикассо: тоже по сути монохромная картина-манифест, написанная быстро и по конкретному поводу, задуманная как декларация, а не иллюстрация. Разница в том, что Пикассо кричал об увиденной бомбардировке, а Малевич заявлял об отказе от какого бы то ни было сюжета вообще — и в этом смысле его квадрат был не менее жестом протеста, только направленным не против войны, а против всей традиции изображения.

Судьба работы

Как квадрат пережил своё время

После выставки «0,10» холст остался у Малевича и в последующие годы демонстрировался на его персональных показах, а затем перешёл в государственные музейные собрания — так делали со многими работами авангардистов в первые советские десятилетия. Судьба самого супрематизма при этом была непростой: с конца 1920-х годов абстрактное искусство всё жёстче теснил соцреализм, и на протяжении почти всех сталинских десятилетий «Чёрный квадрат» в лучшем случае лежал в музейных фондах, а не висел в постоянной экспозиции — открыто говорить о нём как о вершине русского искусства стало возможно только после смерти Сталина, да и то не сразу.

Более полное признание пришло в перестроечные и постсоветские годы: работу стали показывать на выставках внутри страны регулярно, а за границу, на Запад, оригинал 1915 года впервые выехал только в 2003 году — до этого почти девяносто лет он не покидал Россию. В 2015–2016 годах, к столетию картины, Третьяковская галерея впервые собрала вместе все сохранившиеся авторские версии «Квадрата» и подготовительные материалы — выставка стала одной из самых посещаемых в истории музея.

Отдельная скандальная история связана не с холстом из Третьяковки, а с одной из позднейших авторских версий: она была заложена в Инкомбанк, а после его краха в 1998 году оказалась в цепочке долговых расчётов, и лишь вмешательство государства и покупка бизнесменом Владимиром Потаниным, передавшим картину Эрмитажу, спасли её от продажи неизвестно кому. Само же третьяковское полотно 1915 года такими скандалами, к счастью, обойдено — его главная драма разыгралась внутри самого холста, под слоем краски.

След в культуре

Пятно, которое не перестают обсуждать

«Чёрный квадрат» давно вышел за рамки истории искусства и стал фигурой речи: в русском языке это словосочетание используют, когда хотят сказать о чём-то нарочито непонятном, самодостаточном или о жесте, который сложно объяснить рационально. Одновременно это, пожалуй, самый устойчивый повод для шутки про современное искусство — вариации на тему «так и я могу» звучат уже больше века и не иссякают, хотя сам Малевич прекрасно понимал, что пишет манифест конца одной изобразительной эпохи и начала другой.

Первыми на квадрат ответили ученики и соратники Малевича — Иван Клюн, Ольга Розанова, Эль Лисицкий, Николай Суетин: они разносили супрематическую эстетику по фарфору, книжной графике, архитектурным проектам, так что чёрные и цветные геометрические плоскости на десятилетия стали языком советского авангардного дизайна. Позже, уже на Западе, к идее монохромного полотна как самостоятельного жеста обращались Ад Рейнхардт с его сериями чёрных картин 1950–60-х и Ив Кляйн с одноцветными холстами — оба признавали, что идут по следу, проложенному Малевичем.

В позднесоветском и постсоветском искусстве «Квадрат» стал материалом для прямого диалога и пародии: соц-артисты Комар и Меламид, нонконформисты 1970–80-х годов не раз цитировали или переиначивали композицию, споря скорее с тем, во что квадрат превратился в массовом сознании, чем с самим Малевичем — в знак-клише, который каждый использует по-своему. Сегодня, спустя больше века, это один из немногих образов русского искусства XX века, который узнают без подписи и без контекста — достаточно нарисовать чёрный квадрат в белом поле, и разговор об искусстве, обмане и границах живописи начнётся сам собой.