Афинская школа

Что на холсте

Полсотни мудрецов под сводом, которого никогда не было

Фреска занимает всю стену — 500 × 770 см, размер небольшого кинозала. Это библиотека Юлия II, комната Stanza della Segnatura, и Рафаэль заполнил её сводчатым залом, которого в реальности не существовало: перспектива уходит вглубь мощных кессонных арок, будто списанных с римских терм или с брамантовского проекта нового собора Святого Петра — Браманте в те же годы проектировал его буквально в соседнем крыле дворца. Точка схода находится ровно между Платоном и Аристотелем: перспектива Альберти работает как окно, и зритель физически ощущает, что стоит на пороге этого зала.

Персонажей на фреске около полусотни (в разных подсчётах — от пятидесяти до пятидесяти восьми), и у каждого своя роль. По ступеням в центре разлёгся одинокий полуодетый человек, которому нет дела до окружающих, — это Диоген. Слева, у колонны, Пифагор что-то пишет в книге, а мальчик рядом держит табличку с музыкальными пропорциями. Справа склонился над грифельной доской с циркулем Евклид — Рафаэль отдал ему лицо архитектора Браманте. Ещё дальше двое держат по глобусу: один — звёздный, его держит Зороастр, другой — земной, спиной к зрителю, его держит Птолемей. Наверху, в нишах, застыли статуи Аполлона с лирой и Минервы — вдохновение и мудрость смотрят на философов сверху вниз. Прямо у нижней ступени, отдельно от всех, сидит юноша в белом, который один во всей толпе смотрит не на собеседников, а куда-то в сторону, — историки до сих пор спорят, кто это: племянник папы Франческо Мария делла Ровере или, по смелой версии, александрийский математик Гипатия, единственная женщина, которую можно разглядеть среди философов. Свет идёт слева, как из настоящего окна, которое действительно есть в этой комнате.

Как это создавалось

Письмо земляка, которое открыло Рафаэлю дверь в Ватикан

Двадцати пяти лет от роду Рафаэль в 1508 году получил письмо из Рима — от земляка по Урбино, архитектора Донато Браманте, который писал, что папа Юлий II ищет мастеров для перестройки своих покоев. К тому моменту стены Stanza della Segnatura уже начинали расписывать другие художники — Перуджино, Синьорелли, Содома, Лоренцо Лотто. Папе так понравилось то, что молодой Рафаэль сделал на первой стене, что он велел сбить чужую работу и отдал всю комнату ему одному, сохранив только потолочные плафоны Содома. Всего для этой комнаты Рафаэль расписал четыре стены, и каждая отвечала за одну область знания — богословие, поэзию, право; «Афинская школа» приходится на стену философии и со временем стала самой известной из четырёх.

Писал он настоящей фреской, buon fresco, прямо по влажной штукатурке, участками: сколько успевал закончить за день, столько и оставалось — штукатурку клали заново. Перед работой на стене был готов гигантский картон 285 × 804 см — крупнейший сохранившийся подготовительный рисунок эпохи Возрождения, углём и белым мелом на склеенных между собой 210 листах бумаги. Сегодня он хранится в миланской Пинакотеке Амброзиана. Любопытно, что на этом картоне нет ни свода, ни арок — только едва заметный набросок фундамента будущей архитектуры, который исследователи разглядели лишь в 1972 году: похоже, окончательный вид зала Рафаэль придумывал уже на стене, а не на бумаге. Там же отсутствуют автопортрет самого Рафаэля и фигура справа, которую иногда называют Протогеном, — обе дописаны прямо по фреске позже, тем же способом, что и фигура Гераклита.

Откуда образы

Флорентийская привычка, перенесённая в Ватикан

Мысль вписывать в античный сюжет лица современников Рафаэль привёз не с пустого места. Несколько лет он проработал во Флоренции и Умбрии, где видел, как Гирландайо и другие мастера подмешивали в религиозные фрески портреты живых горожан. В Риме он довёл этот приём до предела: галерея философов у него — по сути, слепок собственного окружения, где Евклид получил лицо Браманте. Флорентийские воспоминания видны и в самом Платоне — в развороте головы и мягкости лица чувствуется отголосок женских портретов Леонардо: «Мону Лизу» Рафаэль успел увидеть в мастерской мастера ещё до отъезда в Рим.

Другой корень — неоплатонизм, философия, которой была одержима Флоренция при Медичи задолго до Рафаэля. Те же идеи об идеальной, умопостигаемой красоте вдохновляли Боттичелли, когда он писал «Рождение Венеры»: там миф, здесь философский трактат, но источник общий. Архитектурный же фон Рафаэль позаимствовал у самого Браманте: коробовые своды и кессоны почти повторяют его собственные планы нового собора Святого Петра, которые в 1509 году существовали только на бумаге и в разговорах — стройка едва началась. Получается, что «Афинская школа» изображает не только философов прошлого, но и архитектуру будущего, которую на тот момент видел один-единственный человек в Риме.

Сама идея единой точки схода пришла из кватроченто — её разрабатывали Мазаччо и Пьеро делла Франческа, у которых Рафаэль учился ещё до Рима. Но здесь, рядом с настоящим строителем нового Ватикана, приём перестал быть школьным упражнением и превратился в иллюзию подлинного пространства. Заодно при папском дворе как раз в эти годы собирали коллекцию подлинных античных статуй для нового двора Бельведер — Рафаэль имел к ней доступ и писал богов в нишах фрески, зная, как выглядит настоящий мрамор, а не только гравюры и копии.

Судьба работы

Фреска, которая никуда не уезжала — в отличие от её чертежа

У фрески простая судьба в одном смысле: она никогда не покидала стену, для которой была написана, — фрески так не работают. Комната меняла имя и назначение: личная библиотека Юлия II со временем стала называться Stanza della Segnatura по трибуналу «Segnatura Gratiae et Iustitiae», который здесь заседал, а затем вошла в состав музеев Ватикана, открытых для публики. Расчистка копоти и старых лаков с самой живописи началась не сразу: главный реставратор Ватикана Джанлуиджи Колалуччи в 1980–1994 годах занимался прежде всего потолком Сикстинской капеллы, и только после этого его команда взялась за Stanze di Raffaello. К «Афинской школе» реставраторы подошли около 1996 года, и под слоями грязи открылись гораздо более яркие красные, синие и охристые тона, чем те, что посетители музея видели десятилетиями.

У подготовительного картона судьба куда более беспокойная. Он оказался в собрании кардинала Федерико Борромео, с 1610 года находился в миланской Пинакотеке Амброзиана на правах временного хранения, а в 1626 году был официально выкуплен у вдовы Фабио Борромео Висконти за 600 имперских лир. Там он и остаётся по сей день — крупнейший экспонат музея, который с 2015 по 2019 год прошёл собственную четырёхлетнюю реставрацию: бумагу очищали хирургическими инструментами для микроотсоса, чтобы снять слои старого клея и пыли, накопившиеся за пять веков.

Сегодня фреску не пропустить: единый маршрут музеев Ватикана ведёт посетителей через Stanza della Segnatura прямиком к Сикстинской капелле, а музеи в последние годы принимают шесть-семь миллионов человек в год — почти все они на несколько минут задерживаются перед «Афинской школой», даже если спешат дальше, к потолку Микеланджело.

След в культуре

От карикатуры на туристов до обложки альбома Guns N' Roses

Фреску начали цитировать почти сразу — только не в живописи, а в сатире. В 1751 году английский художник Джошуа Рейнольдс, сам путешествовавший по Италии, нарисовал карикатуру «Пародия на Афинскую школу Рафаэля»: вместо философов — компания английских и ирландских грандтуристов, позирующих в тех же позах. Рисунок хранится в Национальной галерее Ирландии и показывает, что уже через два с половиной века композиция стала общим языком для шуток над самими собой.

Копии расходились по всему свету. В 1689 году во Франции для мануфактуры Гобелен сделали шпалеру с этой композицией — она до сих пор висит в зале заседаний Национального собрания Франции, в Бурбонском дворце. В 1755 году немецкий живописец Антон Рафаэль Менгс написал холст размером около четырёх на восемь метров — сейчас он в лондонском музее Виктории и Альберта. В 1902 году точную копию заказали для библиотеки Университета Вирджинии, причём специально сделали её на несколько сантиметров меньше оригинала — воспроизводить фреску Ватикана в натуральную величину было не принято.

А в 1991 году два фрагмента фрески — сгорбленный человек у колонны и юноша с книгой — оказались на обложках сразу двух альбомов Guns N' Roses, «Use Your Illusion I» и «Use Your Illusion II»: американский художник Марк Костаби переработал деталь фрески в свою версию. По словам тогдашнего менеджера группы Алана Нивена, Эксл Роуз заплатил Костаби 75 тысяч долларов за права на изображение, даже не подозревая, что оригинал Рафаэля — общественное достояние уже несколько столетий.

В 2020 году, когда исполнилось 500 лет со смерти Рафаэля, в римском дворце Скудерие-дель-Квиринале открыли самую крупную выставку его наследия за всю историю — «Raffaello, 1520–1483». Через три дня её пришлось закрыть из-за пандемии и возобновить только в июне, договорившись с Лувром, Прадо и лондонской Национальной галереей продлить аренду картин ещё на несколько месяцев — фреску из Ватикана, конечно, никуда не привозили, но её слава держала выставку на плаву даже без самого главного экспоната.