Бюст Нефертити

Что на холсте

Профиль без имени на постаменте

Бюст всего 48 см в высоту и весит около 20 килограммов — меньше, чем среднестатистический чемодан для перелёта, а вокруг него в Новом музее в Берлине выстраивается очередь на весь зал. Зритель видит голову и плечи женщины на тонкой длинной шее, увенчанной высокой синей короной с плоским верхом — в египтологии её иногда называют «короной Нефертити», хотя ни один другой памятник её не повторяет в точности. Через середину короны идёт золотистая лента с цветным орнаментом, напоминающим нить бисера, а надо лбом должна была сидеть кобра-урей — символ царской власти, от которой сохранилось только пустое гнездо.

Лицо поражает точным расчётом: высокие скулы, прямой узкий нос, полные губы, тронутые красной охрой, и чуть заметная улыбка, которая читается по-разному в зависимости от угла света. Кожа выкрашена в тёплый охристо-жёлтый тон — условный цвет женской кожи в египетской живописи, чёрные линии подводки продлевают глаза к вискам. Справа в глазницу вставлен кусочек горного хрусталя с обсидиановым зрачком и слоем воска-подложки под нижнее веко — деталь, которая обманывает свет и заставляет взгляд бюста будто следовать за посетителем по залу. Левая глазница пуста.

Тела у бюста нет вовсе: он обрублен на уровне груди, и это не повреждение — модель никогда не предполагала торса. Мочки ушей проколоты для серёг, которые не сохранились, а у основания шеи заметны следы многоцветного воротника-накидки, который в оригинале, видимо, был написан красками. Сегодня бюст стоит в затемнённом зале на нейтральной металлической подставке, в витрине с климат-контролем, где температура и влажность держатся постоянными, чтобы гипсовая штукатурка не растрескалась.

Как это создавалось

Мастерская № 47.2 в столице фараона-реформатора

Бюст сделан примерно в 1345 году до н. э., в разгар недолгого правления фараона Эхнатона — человека, который перенёс столицу Египта из Фив в чистое поле среди пустыни и назвал новый город Ахетатон, «горизонт Атона». Скульптурную мастерскую, где его нашли, археологи пометили номером Р47.2, и, судя по костяной накладке для конской упряжи с надписью «Хвалимый добрым богом, начальник работ, скульптор Тутмос», она принадлежала придворному мастеру по имени Тутмос — отсюда и авторство, которое не подтверждено ни одной подписью на самом бюсте.

Работа не закончена и, судя по всему, не предназначалась для храма или гробницы — это модель для мастерской, эталон, по которому подмастерья должны были повторять черты царицы в других материалах. Основа вырублена из известнякового блока грубо, почти как болван, а тонкая моделировка — скулы, веки, губы — доращена слоями гипсовой штукатурки толщиной от миллиметра до сантиметра, которую можно было резать и подправлять, пока раствор не затвердел. Пигменты минеральные: красная и жёлтая охра, угольная чернь, синяя «египетская лазурь» на основе перетёртого медного стекла для короны. Такая техника позволяла работать быстрее и точнее чистой резьбы по камню, но делала бюст хрупким — именно поэтому Германия сегодня отказывается его куда-либо перевозить.

В той же мастерской нашли десятки других гипсовых моделей и незаконченных голов — в том числе портрет самого Эхнатона и нескольких царских дочерей, что говорит о мастерской как о своего рода эталонном фонде для скульпторов по всей новой столице. Готовый бюст, судя по всему, так и остался стоять в мастерской, а не был передан заказчику — возможно, потому что мастер не успел вставить недостающий левый глаз или бюст просто держали здесь как образец для копирования.

Откуда образы

Эксперимент, на который Египет решился один раз за три тысячи лет

Почти три тысячелетия египетское искусство держалось канона: фараона и его окружение изображали в строго условных, почти неизменных пропорциях, без индивидуальных черт — лицо любого царя писали одинаково, независимо от того, как он выглядел на самом деле. Эхнатон этот канон разрушил вместе с религией: он объявил единственным богом солнечный диск Атон, и вместе с новым культом в искусство пришли непривычная мягкость линий, удлинённые черепа, интимные сцены — царь, целующий дочерей, Нефертити рядом с ним в ритуалах, почти на равных. Бюст из мастерской Тутмоса — крайняя точка этого сдвига: при всей стилизации перед нами лицо с конкретными, узнаваемыми чертами.

В этом смысле Тутмос делает почти то же, за что Европа будет хвалить Леонардо да Винчи почти три тысячи лет позже: превращает парадный образ в психологический портрет, где неопределённая полуулыбка значит для каждого зрителя что-то своё — тот же эффект, что и у улыбки Моны Лизы. А сама идея лица как эталона женской красоты, которому будут подражать поколениями, связывает амарнскую мастерскую с гораздо более поздним и совсем другим по духу опытом — тем, как две тысячи лет спустя флорентийские живописцы придумают свой канон идеальной женщины в «Рождении Венеры».

Сам Эхнатон на рельефах и статуях выглядит нарочито утрированно — с непропорционально широкими бёдрами, отвисшим животом и вытянутым лицом, и историки до сих пор спорят, была ли это гротескная религиозная стилизация или отражение реальной болезни фараона. На фоне этой крайности бюст Нефертити выглядит почти сдержанным: мастер взял язык амарнской реформы, но применил его не для деформации, а для точности.

Судьба работы

От ящика с плохой фотографией до дипломатического казус-белли

6 декабря 1912 года руководитель немецкой экспедиции Людвиг Борхардт записал в дневнике: «Раскрашенный бюст царицы в натуральную величину, 47 см высотой, в плоско срезанном синем парике…» Находку сделали в развалинах мастерской Р47.2 при финансовой поддержке берлинского коллекционера Джеймса Симона. По системе «партажа» половина находок сезона отходила Египту, половина — раскопочной экспедиции; в 2009 году журнал Der Spiegel опубликовал документы, из которых следует, что Борхардт предъявил египетским инспекторам невыгодную фотографию бюста и придержал ящик в плохо освещённой комнате — то есть занизил ценность находки, чтобы она осталась у немцев. Официальный Берлин эту версию отвергает и настаивает, что раздел был законным.

Бюст оказался в частной коллекции Симона, а 1 апреля 1924 года впервые предстал перед широкой публикой в постоянной экспозиции Египетского музея на Музейном острове, где сразу вызвал ажиотаж; поклонником оказался и Адольф Гитлер, лично запретивший вывозить его из Берлина. Во Вторую мировую бюст прятали в бункерах, а под конец войны — в калийной шахте Кайзерода под Меркерсом, где его в апреле 1945 года нашли американские войска. После раздела Германии он десятилетиями выставлялся в Западном Берлине, в музее Шарлоттенбурга, тогда как ГДР требовала вернуть его на «свою» половину музейной коллекции — спор разрешился только после объединения страны. С 2009 года бюст стоит в отдельном зале восстановленного Нового музея на Музейном острове; к столетию находки, в 2012–2013 годах, там прошла выставка «Im Licht von Amarna» («В свете Амарны»), которую из-за наплыва посетителей продлили до августа — её увидели больше четверти миллиона человек, а Deutsche Post выпустила к юбилею памятную марку с профилем царицы. Фотографировать бюст запрещено, а в 2024 году бывший министр по делам древностей Египта Захи Хавасс запустил новую кампанию за возвращение бюста Каиру.

След в культуре

Лицо, которое носят на рёбрах и на подиуме

У Нефертити давно нет привязки к конкретной эпохе: в 2016 году Бейонсе вышла в образе, отсылающем к её силуэту, в клипе «Sorry», а два года позже поднялась на сцену Коачеллы в плаще Balmain с профилем царицы; Рианна украсила себя её изображением на обложке Vogue Arabia в 2017 году и носит бюст царицы в виде татуировки на рёбрах. Модный дом Dior под руководством Джона Гальяно в коллекции 2004 года процитировал её высокий убор, а Кристиан Лубутен в 2015-м выпустил линию помад с короной Нефертити на флаконе.

В афроамериканской культуре её лицо давно стало символом женской силы и красоты — вопреки спорам о том, как на самом деле выглядела кожа египтян её эпохи. В 2016 году активисты Нора аль-Бадри и Ян Николай Неллес тайно отсканировали бюст скрытой камерой прямо в зале музея и выложили 3D-модель в открытый доступ под названием «Нефертити-хак» — жест в поддержку возвращения бюста Египту, подлинность данных которого музей так и не подтвердил. Сегодня её профиль встречается на футболках, туристических магнитах и обложках учебников — то есть ровно там, где и должен быть образ, переживший своего автора на три с лишним тысячелетия. Наряду с Розеттским камнем, который хранится в Британском музее в Лондоне, отсутствие бюста в Египте регулярно называют главным символом колониальной эпохи дележа археологического наследия — и именно поэтому спор о нём не утихает уже больше века.